Подумалось, что пора бы уже репродуктиву перейти в продуктив, каким бы ущербным он не был. Решила, наконец, осилить литературный выгул своих дорогих выхухолей. Получился такой пока маленький огрызочек, пусть он греет мою душу хотя бы своим существованием на русском языке.
Сказочка первая. Про неправильного музыканта. Музыкантишку. И делает он неправильную музыку. Только вот на беду всех несчастных groupies, он то ли сделку с диаволом заключил, то ли бесами одержимый, то ли просто ебанутый :7 (правильный ответ: всё сразу)
Такой вот silly posh bastard Брэдли Дестинос, один из трёх напастей.
Если у вас непереносимость дилетанства в литературе, свободно проматывайте. Фидбек и критика - хорошо!
Сказочка первая. Про неправильного музыканта. Музыкантишку. И делает он неправильную музыку. Только вот на беду всех несчастных groupies, он то ли сделку с диаволом заключил, то ли бесами одержимый, то ли просто ебанутый :7 (правильный ответ: всё сразу)
Такой вот silly posh bastard Брэдли Дестинос, один из трёх напастей.
Если у вас непереносимость дилетанства в литературе, свободно проматывайте. Фидбек и критика - хорошо!
1. Брэдли
Мерзкий туалет в гримёрке залит тусклым, нездоровым светом ультрафиолетовых ламп, которые подчёркивают белоснежность рубашки Брэдли и неопрятанность заляпанного кафельного пола. Ничем не отличается от общественного, только вместо мата на дверках кабинок оставлены сотни автографов музыкантов, а слив засорён использованными презервативами.
Брэдли знает, что это называется рок-н-роллом, что здесь он должен чувствовать себя как дома, но у него дома на полу раскиданы пластинки Игги Попа, лежит старая акустика и несколько заполненных до краёв пепельниц. А ещё у него дома всё по-настоящему. Все песни о пьяных ночах и поездках вникуда звучат там не в пример искреннее, чем из динамиков на танцполе, где от звуков его голоса визжат одноразовые малолетки.
Он старается не думать о том, что через час ему придётся раздавать себя со сцены по кусочкам в качества аперитива к сегодняшней ночи. Как и все 24 ночи до этого, он просто слушает свой собственный ритм, который он отбивает каблуком об кафельный пол. В этот ритм нагло вторгается drum-and-base, глухо раздающийся откуда-то с потолка, на следующем этаже.
- I am the passenger, and I ride, and I ride… - напевает он зеркалу, с удовольствием отмечая то, как преобразили его бессонные ночи - его глаза горят безумным, больным светом, а глубину взгляда подчёркивают тёмные круги. Он совершенно не выносит себя красивым - бабские скулы, ровный тон кожи и лирически вьющиеся волосы выдают в нём богатенького мальчишку из частной школы, за что его не воспринимают серьёзно идиоты вроде их нового ударника, для которого весь панк заключается в, как там, "воле рабочего класса"?
- I am the passenger, I stay under glass… - поёт Брэдли, и улыбается теням в отражении. Они медленно скользят по стенкам зазеркального туалета, останавливаясь у него за спиной, шуршат своими призрачными крыльями, обнимая его. Теперь он не один, и с ним ещё четверо его безумий. Четверо самых опасных воображаемых друзей в истории человечества, которые наполняют его жаждой выпить своей музыкой весь мир.
- We'll be the passenger, we'll ride through the city tonight, we'll see the city's ripped backsides…
Когда он выходит на сцену небольшого клуба в Бруклине, он безмятежен, словно голодный волк, тепреливо ожидающий смерти своей истощённой жертвы. У многих девушек в зале подгибаются ноги, и совершенно невнушительных размеров толпа издаёт такой утробный вой, словно и сама рада становиться для него обедом. Сегодня роли меняются. Он, Брэдли Дестинос, берёт у них всё, что ему нужно, а они радостно отдают ему всё их вожделение и возбуждение.
Огромные чёрные крылья сирен полностью накрывают зал, и крики его поклонников нарастают. Вопли восторга практически невозможно отличить от криков ужаса, если задуматься.
Но сирены продолжают говорить через него, и корабли всё так же разбиваются о скалы…